• Понедельник, Январь 30, 2023

Владимир Шкуровский: «Рахманинов меня благословляет»

Журналист
Декабрь26/ 2022

Казалось бы, разве это возможно: собрать в одну стройную картину такие разные пазлы, как тарантелла, вальс, романс, хоровод и танго? Уговорить поделить по-братски одну сцену в течение всего-навсего полутора часов великих Рахманинова и Дворжака, Прокофьева и Стравинского? Отыграть абсолютно сумасшедшее «Полифоническое танго» Шнитке да еще сделать это с такой филигранной точностью, чтобы, простите за каламбур, Камаринская не пролетела, а зал едва удержался, чтобы не пуститься в свой собственный танец вместе со Смоленским русским народным оркестром имени Дубровского?

«Виновником» этого невероятного микса под названием «Танец и чувства» на сцене смоленской филармонии  стал Владимир Шкуровский художественный руководитель и главный дирижер Русского народного оркестра «Душа России» Российской академии музыки имени Гнесиных, а также Русского народного оркестра училища имени Гнесиных. Кстати, в 2017 году Владимир Михайлович уже представлял в Смоленске свою версию «Детского альбома» П.И. Чайковского. На сей раз все получилось значительно более эпично и эклектично…

Самым напряженным и трудоемким моментом подготовки к выступлению на новой сцене становится для меня составление индивидуальной оркестровой программы,признается дирижер. В нашем жанре, у оркестра русских народных инструментов, по-прежнему существуют проблемы с репертуаром. Дирижеру симфонического оркестра для того, чтобы создать полноценную концертную программу, порой вполне достаточно соблюсти принцип «двух Б»: взять любую симфонию Брамса и один из концертов для фортепиано Бетховена, и, в принципе, все готово. В нашем же оркестре программа строится чаще всего из произведений малых форм. Например, в смоленском концерте сегодня звучит ни много ни мало 18 произведений 12 разных авторов. Да, это значительно сложнее, но насколько же наша композиторская мозаика насыщеннее, колоритнее и разнообразнее! Только что оркестр отыграл тарантеллу, а через пару минут уже выходит в ритме танго. А танго в свою очередь растекается в сладкие «Грезы» Вьётана. Очередность номеров строится по принципам контрастности, узнаваемости, доступности и драматургии целого медленно и быстро, лирично и драматично, классично и романтично. При этом нельзя начинать и заканчивать разные пьесы концерта в одной и той же тональности: ведь это как если бы одна за другой на сцену вышли две звездные певицы в одинаковых платьях.

– Как составлялась программа «Танец и чувства» для Смоленска?

Не могу сказать, что такая объемная разноплановая программа составлялась исключительно для Смоленска. Дело в том, что значительную часть своей жизни я занимаюсь созданием репертуара для оркестров русских народных инструментов. В сравнении с симфоническими история народного оркестра лет на 300 короче, а композиторов, посвятивших свое творчество нашему жанру, несоразмерно меньше. Впервые я вышел за пульт оркестра народных инструментов в 1988 году, и с тех пор процесс поиска, накопительства, обновления и расширения репертуара для меня не прекращается. Для каждого нового коллектива, с которым работаю на различных филармонических площадках, я выбираю из своего золотого нотного фонда что-то наиболее подходящее. Осенью, когда готовился к поездке в Смоленск, предположил, что здесь, вероятно, могли раньше не слышать музыку Гии Канчели. Игорь Александрович это предположение подтвердил, а идею поддержал. Далее я решил, что накануне 150-летия С.В. Рахманинова было бы неплохо напомнить слушателям об этом композиторе, исполнив четыре его красивейших романса с прекрасной солисткой Смоленской филармонии Людмилой Каминской. Кстати, именно Рахманинов, как никто другой из русских композиторов, звучит в оркестре народных инструментов роднее всех родных.

– Рахманинов «одобрил» этот выбор?

Говорю абсолютно серьезно – да. У меня вообще часто происходит такой незримый ментальный разговор с композиторами, чьи сочинения я планирую исполнить. И именно Сергей Васильевич Рахманинов больше других авторов всегда «оттуда» меня благословляет. Он полностью соглашается с тем, что его романсы звучат в наших тембрах великолепно, поэтому, слава богу, каждый следующий его романс получается даже лучше предыдущего. Очень надеюсь, что этот ментальный «коридор» продолжит расширяться, а Сергею Васильевичу по-прежнему будет нравиться происходящее с его музыкой в русском оркестре. Свои творческие отношения у меня складываются и с музыкой великого С.С. Прокофьева. По ощущениям невидимого диалога он кажется очень легким и открытым в общении, я бы даже сказал «свой парень»: «Ты хочешь оркестровать мою музыку? Пожалуйста, бери любые произведения, не жалко, буду только рад!». И какие бы я ни придумывал затеи с использованием ударных, духовых, баянов, балалаек – Прокофьев всегда позволяет это делать. А когда есть благословение автора, тогда любая новая выдумка получается еще легче и еще затейливее.

Но есть два гениальных русских композитора, которые до сих пор соглашаются на «межгалактическое сотрудничество» с большим трудом. Я постоянно встречаю с их стороны какое-то колоссальное сопротивление материала. Приходится прилагать такие титанические усилия, бодания с только что не битьем головой об стену, чтобы ОНИ сверху хотя бы посмотрели и снисходительно произнесли: «Ну, что там у тебя на этот раз? Давай, покажи… Ну, а тебе самому-то это нравится, что ты тут наваял?» Как ни странно, но эти труднодоступные жанру и звучанию на балалайках композиторы Петр Ильич Чайковский и Николай Андреевич Римский-Корсаков. Если вы вспомните лицо Римского-Корсакова, сурового морского офицера, то многое почувствуете… К слову, в партитуре его оперы под названием «Сказание о граде Китеже и деве Февронии» под составом оркестра есть авторская ремарка: «Если в театральном оркестре нет звонницы, исполнение моей оперы невозможно». Так что я очень живо представляю, с каким особенным выражением лица Николай Андреевич взирает на мои попытки сыграть его музыку: да как ты смеешь БЕЗ ЗВОННИЦЫ влезать в мою «Неаполитанскую песенку»? (Улыбается.) Почти не шучу. Я делал пять или шесть редакций этого произведения, и до сих пор ни одна из них меня не удовлетворяет в полной мере – есть какая-то незримая стена нерешенности оркестровой задачи. Так и с Чайковским. Единственная музыка, которую мне пока объективно хорошо удалось воплотить у Петра Ильича, это его «Детский альбом», состоящий из 24 прекрасных миниатюр – слава богу, они звучат в русском оркестра совсем по-взрослому.

Владимир Шкуровский: «Рахманинов меня благословляет»

– Владимир, слегка наивный вопрос… Насколько важна для вас дирижерская палочка и как, выражаясь современным языком, «палочка рулит»?

Спасибо, что напомнили: на сегодняшний концерт не забуду взять их две. На последнем из больших концертов (принципиально не употребляю слово «крайний») мне поставили новый, незнакомый дирижерский пульт, наподобие развернутой книги с высокими вертикальными бортами. Партитура лежала в его углублении. Дело в том, во время дирижирования оркестром у тебя складываются определенные ощущения габаритов пространства на сцене и ближних объектов, как у водителей. И в какой-то момент моя дирижерская палочка вдруг зацепилась за борта нового пульта и улетела в зал. Пришлось продолжать дирижировать без палочки, делая вид, что в этом месте как раз был предусмотрен «палочкин полет» (улыбается). И вроде она сама по себе очень легкая, пластиковая – можно было бы обойтись и без нее. Только именно на этом фрагменте, когда она споткнулась и вылетела, мне вдруг очень захотелось ее присутствия в руке, как волшебной палочки Гарри Поттера. Представьте, когда на вас смотрят 75 музыкантов и каждый из них ждет с вами точечного взаимодействия и живого диалога. Так что палочка мне очень нужна, я люблю ею дирижировать, а сегодня запланирую взять их за пульт сразу две, пусть будут рядом. Про запас.

– Каким самым большим оркестром вам доводилось дирижировать?

Нынешней весной в Новосибирске проходил фестиваль «Струны Сибири», где собралось около 200 музыкантов: 7 или 8 оркестров народных инструментов, 15 дирижеров, которые выступали со своими неповторяющимися программами в течение нескольких дней. В заключительный день на большой сцене филармонии имени А. Каца все эти оркестры объединились в один большой. Каждому дирижеру дали исполнить по одному или два сочинения… И вот тогда мне довелось дирижировать этим огромным оркестровым механизмом! Это стало ценным опытом ощущения другого объема звука и возможностей увеличенного состава. Никогда ранее у меня такого не было, чтобы перед тобой стояли 15 ударников, 70 домристов, 60 балалаечников, 30 баянистов, 10 гусляров единовременно… Конечно, с точки зрения художественного результата такие коллективы уступают более малочисленным оркестрам, в которых мы работаем, где обычно около 5070 музыкантов. Потому что за такие короткие сроки и с таким количеством участников добиться высокого качества исполнения почти невозможно. Получается весьма грубый помол, своего рода живая оркестровая машина для внешних впечатлений. Я тогда дирижировал ту самую «Неаполитанскую песенку» Римского-Корсакова, которая хоть и прозвучала достойно, но, к сожалению, без особых изысков и нюансов, которые я так люблю и за которыми обязательно слежу, стараясь детально прорабатывать их в каждом такте. Ведь только эти тончайшие нюансы делают из музыки Искусство. И мне всегда очень дорого прикасаться и стремиться самому создавать именно настоящее музыкальное Искусство, а не его суррогат…

– А что это за фантастическая история о том, как вы выступали перед Ким Чен Иром, который ради вашего концерта на сутки задержал самолет?

Дело было в Северной Корее в начале 2000-х. Как тогда выяснилось, отец теперешнего лидера Ким Чен Ына очень любил русские народные инструменты, обожал баяны… На этом фоне к нам в «Гнесинку» пришло письмо с приглашением принять участие в фестивале «Пхеньянская весна 2001», куда несколько позже вместе с нами съехались делегации из самых разных стран. Каждый день шли выступления в огромных залах-шеститысячниках, все действа транслировались по корейскому телевидению. То есть, отыграв концерт днем, вечером в гостинице мы смотрели на себя в эфире первых каналов ТВ Северной Кореи. Похоже, что эти же мероприятия просматривал и сам руководитель Северной Кореи, имя которого в этой стране без слова «товарищ» не употребляется. И вот однажды, за день до предполагаемого возвращения самолетом в Москву, к нам пришел человек в представительском костюме и сказал: «Товарищ Ким Чен Ир просит, чтобы вы сыграли концерт для него и руководства Северной Кореи в Концертном зале Мансуде, куда приглашают выступать только самые любимые коллективы нашего лидера». Для этой встречи товарищ Ким Чен Ир выбрал ансамбль народного танца из Новосибирска, хор Московской консерватории под управлением С. Калинина и наш оркестр. «Вы не против?» вежливо спросили у нас. Мы также вежливо согласились, напомнив только о завтрашнем рейсе в Россию. На что получили ответ – самолет вас подождет.

В итоге все пассажиры, летевшие арендованным под этот фестиваль бортом, остались еще на два дня просто «подождать». Ведь Северная Корея – это закрытое государство. Самолеты регулярных рейсов тогда отсутствовали. А были только чартерные рейсы через Москву. При этом все летчики и стюардессы должны были остаться в стране на десять дней фестиваля вместе с нами. Во время состоявшегося на следующий день концерта для президента мы отчетливо увидели перед собой большой пустой зал, в котором были заполнены всего два-три ряда товарищем Ким Чен Иром и его приближенными. Потом нас пригласили на фуршет, продезинфицировали руки, так как выяснилось, что каждого из нас рукопожатием будет приветствовать сам товарищ президент. Пили чай с угощениями, беседовали с переводчиком, было и вкусно, и интересно. Несмотря на некоторые особенные впечатления от поездки, связанные с этой страной, точно могу сказать, что больше нигде я не встречал такого глубокого внимания и интереса к нашей русской культуре и искусству именно на уровне правительства и государства.

– Куда отправитесь после Смоленска?

Сезон 2022 года у меня складывается творчески очень насыщенным. Прошли и еще запланированы концерты с филармоническими оркестрами и профессиональными коллективами Новосибирска, Могилева, Ростова-на-Дону, Ульяновска, Смоленска, Тулы, Барнаула, Москвы… В каждом городе – свой особенный круг общения, свой зритель, своя атмосфера и своя среда. Прикасаться к этим сферам всегда невероятно интересно – новые люди, бесценный художественный опыт, творческий анализ и очередные поиски. А главное, что я сегодня наблюдаю, – это большое количество профессиональных людей – дирижеров, артистов, менеджеров, директоров музыкальных организаций, крайне заинтересованных в сохранении и развитии нашего красивого жанра оркестрового исполнительства на русских народных инструментах. Это дает дополнительные силы работать и особую надежду на лучшее! От всей души желаю процветания русскому академическому оркестру! Пусть будет с нами большая Музыка! А в наших домах и сердцах пребывают мир, здоровье и все самое доброе! И с наступающим новым, 2023 годом всех наших слушателей и зрителей!

Беседовала Инна Петрова

Фото: из личного архива героя публикации

Поделиться с друзьями:

Ваш email не будет указан. Обязательные поля помечены *. Оставляя комментарий, вы соглашаетесь на обработку персональных данных в соответствии с Политикой конфиденциальности